Долгий путь в деревню Бонгу О выставке работ художников

О выставке работ художников

М. Плахова и Б. Алесеев

Экспозиция вместила в себя едва ли не все жанры: портрет, пейзаж, натюрморт. Многообразие техник тоже несомненно: па-стель, масло, карандаш, темпера. Несомненно многообразие форм и типов живописи и графики - от почти документальных дневниковых зарисовок до причудливых картин-фантазий.

Очевидны и различия авторских индиви-дуальностей. Мария Плахова с ее щедро эмоциональными манерой и мировосприятием, с импульсивностью реакций на окружающую реальность, с ярким живописным темпераментом и Борис Алексеев с его цепкой, пыт-ливой, я бы сказала, почти научной наблю-дательностью, с пристально-аналитическим отношением к модели, если он пишет пор-трет, к натуре, если берется за натюрморт или пейзаж, с особой убедительностью отображения мира.

Казалось бы, трудно сочетать в пределах одного выставочного зала двух столь разных художников, но пройдут первые мину-ты, схлынут разительные, не чуждые экзо-тичности впечатления — и мы поймем, что у художников много общего. Они едины в своем горении темой, в своей романтиче-ской увлеченности объектами изображения. Чувство искренности, непосредственности, которым проникнуты работы Плаховой и Алексеева, мгновенно сообщается зрителю. Перед нами циклы, сюиты, серии графиче-ских листов и живописных полотен, посвя-щенные дальним далям Тихого океана, Ат-лантике, ландшафтам Папуа — Новой Гви-неи, берегу Миклухо-Маклая. Но дело не только и не столько в непривычности нату-ры, сколько в неповторимости ее интерпре-тации двумя художниками.

Участие в научно-исследовательских экспедициях — в двадцатом рейсе «Академика Курчатова», а затем в восемнадцатом рейсе «Дмитрия Менделеева» - наложило особый отпечаток документализма на работы худож-. ников. Фиксируя быт научного судна, буд-ничный, но неизменно окрашенный своеоб разнем океанических странствий режим, стремясь сохранить неповторимость каждого рабочего момента в жизни экспедиции, художники откликаются на самые, казалось бы, обыденные события размеренного суще-ствования участников окспедиции. Официантки, повара, профессора, выступающие в роли наяд, русалок, Нептуна и прочих действующих лиц веселого маскарада, свя-занного с пересечением линии окватора, явно доставляют художникам не меньшую ра-дость, чем «хозяевам дома».

Момент личного отношения к происходя-щему придает листам особую теплоту и че-ловечность. Подчас даже в беглом рисунке ощущается лирическая грусть («В каюте. Минута раздумья» или «Инженер В. Мара-куев слушает музыку», а в самых что ни на есть «очерковых• портретах угадывается восхищение художника характером портре-тируемого. Удивительно разные люди запечатлены карандашом Бориса Алексеева: профессор А. Гусев, ботаник Мики Бенджа-мин, океанолог Джон Малпас, начальник экспедиции •Академика Курчатова• доктор географических наук, профессор Г. Удинцев и другие. Все эти люди отмечены высоким интеллектом, живут интенсивной духовной жизнью. Каждый графический портрет са-моценен и существует самостоятельно, но, взятые вместе, они образуют нечто целое, как бы портретную галерею современных ученых. Художник уловил в своих моделях общую черту — обаяние естественной про-стоты, интеллигентности. В манере доброт-ной и серьезной, лишенной каких-либо формальных вычурностей, художник открыл одухотворенность человека, занятого наукой по призванию, по творческой потребности.

Грани быта, грани трудово «Дмитрия Менделеева» воспроизводятся Плаховой в живописных композициях, в самых колоритных подробностях. «Каюта капитана А. Свитайло» — такой непривычный для сухопутной жизни и такой обыч-ный, обжитой с точки зрения жизни кора-бельной интерьер. «Все на вахте. Красный уголок», «В мастерской. Готовится «Нептун-ник», «Машинное отделение», «Ночные ра-боты»... Из этих этюдов складывается много-гранное и вместе с тем целостное представление о том, как живет, движется, дышит огромная машина, ставшая домом для раз-нородного, многонационального коллектива людей, крепко спаянных общими целями.

Океан — это неуловимость красок, таинственная подвижность световоздушной сре-ды, нигде более не встречаемая игра рефлексов. невероятния визуальная четкость, и подчас миражная зыбкость морской поверхности, вздыбленной штормом или зеркально стилизованной штилем. Океан по-настоящему захнатынает мысль, чувство, воображение Плаховой и Алексеєва. «В откры OJO AQUÍ том океане•, «Пастельный вечеро, Тишина облака. Б. Алексеева, «Первый атолл», «Впереди рифы», «Два расовета• М. Плаховой — лишь единичные из множества работ, художественно равноценных, познавательно равно-аначных. Авторы пристально вглядываются в наменчивые лики океана, стремясь с мак-симальной приближенностью передать его состояние, то драматичное и экспрессивное, то идиллически-безмятежное, Они наблюдают за тончайшими градациями цвета, за не-повторимой игрой света и теней, за контрастами ослепительного блеска дня и внезапно опускающейся ночной мглы, буйных, пламенеющих тонов заката и жемчужно-пер-ламутровой гаммы зари. Невольно возникает аналогия с трудом ученых: наука всматривается в океан, чтобы отгадать и объяснить его биологические тяйны, живописцы - чтобы разгадать тайны его красоты.

Путевые марины Плаховой и Алексеева представляют несомненный интерес в истории морского пейзажа не одним лишь впе. чатляющим числом, но своими эстетически-ми качествами, свонм зачастую не чуждым аксперимента характером. Интересно проследить за тем, как самим движением ки-оти, нарочитой легкостью, невесомостью прикосновений ее к бумаге и картону или же, напротив, пастозностью, вязкостью, шп-ротой мазка художники добиваются повы-шенной выразительности живописной факту. ры, стремятся передать динамическую под-вижность реального мира. Интересно отме, тить, как настойчиво и всякий раз по-иному ищут Плахова и Алексеев путей создания иллюзии бескрайности, некой •безгоривонт-ности», когда изображение, даже совсем не-большое, как бы выходит за пределы рамы, уводя за собой и взгляд врителя. Интересно, что и городские пейзажи, привезенные художниками из путешествия, также отмечены сокеанической спецификой», если можно так выразиться. Это Нью-Йорк ночью», «Лас-Пальмас с рейда, Б. Алексеева, «Огни ночного Сингапура», «Брисбен ночью», «Прозрачное утро в Сингапуре» М. Плахо-вой. В искусственном ли феерическом ночном освещении или при ясном утреннем свете эти города возникают, подобно фантасти-ческим островам среди океана. Четкость ур. банистических контуров словно размыта влагой и светоносностью воздуха, прозаизм повседневной городской жизни как бы отодвинут волнующей бливостью океана.

М. Плахова. Полдень в деревне Бонгу. Масло.

1977.

М. Плахова. Пристрой-ки для молодых в деревне Бонгу. Флома-стер. Пастель. 1977.

Многогранный портрет» океана, составленный из пейзажей этюдов н большефор матных пейзажей-кортин, художники вавершалот жиром натюрморта. «Большая тридакиа», Ритуальный цветок франжилания. Кокосоный орех» М. Плаховой, «Цветы океана, В. Алексеел - псе эти формы и окраски раковины, а также корад-ты и тропические плоды становятся для художников не просто объектом любования. Увлеченность цветом в работах не умаляет значения, которое придают художники объе-му, линии. И возникает удивительная по своей природной красоте и логичности структура всех компонентов того или иного натюрморта, будь то нежно мерцающая ат-ласная внутренность колоссальной ракови-ны, ворсистая, скорлупа кокоса или розовые и белые коралловые соцветия. Но все чудеса этого увлекательного путе-шествия, тревожащие воображение картины открытого океана и внезапно возникаю-щей суши, уединенные рифы и людные порты сошлись словно в фокусе в маленькой деревне Бонгу

Характерные свайные постройки под лохматыми кровлями отбрасывают на знойно. солнечную землю синюю-синюю спасительную тень, глубокую и прохладную. Эту си-неву, эту прохладу, эту глубину цвета почти физически ощущаешь, взглянув на плахов-ский «Полдень в деревне Бонгу». Зажглись костры, пламя возносится к вечернему небу. Танцуют туземцы на своем костюмирован-ном празднике. В красочности, в свободном и красивом развороте композиции, в эффектах освещения угадывается безусловное сце-нографическое дарование Плаховой, начи-навшей как талантливый художник театра.

В работах Б. Алексеева «Молодой мужчина в ритуальном уборе» и «Молодые ги-таристы из Бонгу» остро сопоставлены древние традиции и обычаи с приметами нынешней цивилизации, с ее активным вторжением в самые отдаленные уголки планеты. «Акой, житель Бонгу», «Мальчик Бааль», «Женщи-на из деревни Бонгу» - эта своего рода серия «сельских портретов» интересна не только необычностью этнического типа лю-дей, своеобразием их внешних данных. Нас глубоко трогает бесконечная печаль в глазах стариков, юношей, детей, больных, не имеющих элементарно необходимых продуктов питания, еще недавно обреченных на вы-мирание, лишенных даже надежды на спасение в жестоком мире капитала. В портретах Алексеева, привезенных из Бонгу, утверждается прежде всего ценность каждого человека, право каждого на нормальное существование.

Утверждается то человечное отношение, которое запомнилось жителям Еонгу еще со времен пребывания здесь за-мечательного русского ученого Н. Н. Миклу-хо-Маклая. До сих пор устраивается для приезжих традиционное представление о прибытии Миклухо-Маклая. Берег Миклухо-Маклая стал для художников настоящим источником вдохновения. Свои симпатии к дорогому для каждого нашего соотечествен-ника месту, свою печаль при расставании с ним они выразили в совместной работе — большой картине «Дмитрий Менделеев» по-кидает берег Миклухо-Маклая».

Вообще картин в экспозиции было представлено немного, но зато каждая из них — это обобщение, своеобразный итог, подводя-щий как бы черту под нескончаемыми впе-чатлениями, отраженными в натурных этюдах и зарисовках. Изучив, зафиксировав тысячу подробностей, поставив сотни «опы" тов» по воссозданию примет океанического пейзажа, свыкнувшись с походным кора-бельным оытом, изучив сложную архитек-тонику самого судна, Плахова и Алексеев приступили к работе над картинами.

М. Плахова. Австралия.

Брисбен с рейда. Масло. 1977.

Б. Алексеев, М. Плахо-ва. «Дмитрий Менделе-ев» покидает берег Мик-лухо-Маклая. Темпера. 1978.

Б. Алексеев. Портрет академика Л. М. Бре-ховских. Карандаш. 1978.

Таким образом, зритель имел возможность проследить процесс движения творческой мысли от этюдов к законченной композиции, от первоначальных и как будто не связанных с темой картины набросков к законченному произведению.

Жажда познания неведомого, устремлен-ность туда, за горизонт,— вот что наполняет картины Плаховой и Алексеева. Геленджикские пейзажи художников, посвященные жизни южного отделения

Института океанологии Академии наук СССР, не случайно включены в экспозицию выставки: отсюда начался путь к теме, которую художники предпочли остальным. Кстати, об истоках этой давней привя-занности. В 1959 году мы с Марией Леонидовной Плаховой были на конференции по сценографии, организованной

Всероссийским театральным обществом во Владиво-стоке. В первый же свободный день гостеприимные руководители местного отделения

ВТО устроили для участников конференции прогулку на катере. День стоял синий и солнечный. Небольшой остров, куда выса-дились «путешественники», был словно облит золотом осени.

Волны выбрасывали на берег маленькие морские звезды и морских ежей, похожих на шарики. В первое мгновение они влажно светились всеми цветами радуги, а подсохнув, теряли первона-чальную яркость, выцветали у нас на гла-зах, блекли. У Плаховой не было с собой ни этюдника, ни даже карандаша с блок-нотом. Да и времени тоже не было: деловое расписание было жестким и требовало

быстрого возвращения. Но по тому, как жадно всматривалась художница в новые для себя краски и очертания, с каким живым интересом смотрела она с борта катера на горизонт, словно пытаясь увидеть то, что скрывается за его плавной линией, было ясно, что мысль о далеком путешествии по океану уже овладела ею. Вот когда начался долгий путь в деревню Бонгу...

А сравнительно недавно организаторы

конгресса океанологов решили показать

участникам конгресса выставку работ Марии Плаховой и Бориса Алексеева. Имея несомненную эстетическую ценность, чрезвычайно интересные с точки зрения познаватель" ной, их произведения стали документами, фиксирующими научные мероприятия и

быт экспедиции. Можно сказать, что ученые оружием науки, а художники средствами искусства борются за столь необходимую сегодня человечеству защиту океана, за бережное отношение к его богатствам и к его удивительным красотам.

E. Lutskaia

Б. Алексеев. Перед наступлением тропической ночи. Масло. 1978.

Б. Алексеев. В каюте. каюте. Карандаш. 1977.

Б. Алексеев. Гроза над Атоллом. Масло. 1977.